Из рецензии на серию "Опасные связи", в который был издан роман Рокотова
<...>
Консервация времени и соответствующих ему художественных средств, попытка осмыслить сегодняшний день в категориях дня, «когда мы были молодыми», — вполне понятная реакция на сегодняшний день: человек ищет опору в том, что когда-то ее давало. Герой Валерия Рокотова измеряет времена господствующими ритмами: эпоха твиста, шейка и так далее. Теперь, когда «сознание стало заполнять танго» (что стало заполнять что?), он опомнился: пора учиться танцевать.
«Жизнь как танго» — странная книга. Ничто из того, что обещает название, не сбудется: ни стиль, ни ритм. Такое нездешнее слово «тангерос», звучное, изогнутое, как спина танцора, так и осталось брошенным всуе. Герою, конечно, одинокому и, конечно, писателю, поговорить не с кем — только с судьбой. Ему всегда хотелось научиться танцевать, но «суровая жизненная необходимость стояла на пути у этого тайного устрем ления». Это навязчивое протяжное у-у-у-у, слышимое из каждого слова, время от времени хочется произнести вслух при чтении «романа-утопии». Возможно, танцевать он и научился, хотя поверить в это трудно: слишком тяжеловесны его мысли, слишком банальны идеи — с этим не очень-то потанцуешь, невольно жаль его партнершу. Кафе, где они танцевали, называется «Одинокая душа». «Танго там прижилось <...> и вытеснило оттуда его бывших завсегдатаев, которым философия нашего танца оказалась абсолютно чужда». Немудрящая философия: «забыться, провалившись в сладкие грезы» ( Sic !), плененность чувственностью, еще что-то в таком же духе, но главное — «На танго приглашает грусть». И это без шуток, это стиль такой.
И не стоило бы об этом вовсе говорить, если бы не одна странность. Наши тангерос собираются танцевать — а выглядит это так, будто они подбирают места для митингов. Монологи героев напоминают все больше статьи из прокоммунистической газеты: «Богатые люди, обитающие в Москве, мало чем отличаются от своих иноземных собратьев»... На одном идеологическом полюсе — зажравшаяся, без конца впадающая в грех Москва; на другом — танго как протест против пошлости, как красота, которой нет места в буржуазной Москве. С каких вдруг щей именно танго? «Мы пришли к выводу, что информация, вливаемая в нас с экранов телевизоров и газетных полос, призвана нас переделать, заполнив мозги шлаками чуждой идеологии. Она навязывает нам готовые штампы, избавляющие от необходимости мыслить» — в подобном духе целые страницы. А все потому, что «в моем доме отсутствовали многоярусные книжные полки, неизбежные в гнездах, свитых российской интеллигенцией. <... > Кроме моих собственных, книг у меня почти не осталось». Культура, как ее понимает автор, себя не оправдала; ничтоже сумняшеся он говорит и об очистительном огне, и о «катакомбном огне, который хранят бледные русские руки...». И берет дело в свои руки: «Моя цель — это созда ние произведений искусства, оправдывающих существование человечества».
Что получилось? Маловнятная декларация некоего протеста. Может быть, «Время» издало эту вещь в «Опасных связях», чтобы показать, к чему может привести попытка сознательного выключения из культурного контекста: на белой доске не дрогнувшей рукой вывести неизбежные «Мене, текел, фарес»? Другие авторы серии — Сидур, Елистратова (она особенно) — олицетворяют враждебное для Рокотова начало: тут как раз заполненные книжные полки и попытки обжить пространство культуры... Видимо, соседство Ю. Сидур, Л. Елистратовой и В. Рокотова по серии — «чем случайней, тем вернее» — демонстрирует различные типы взаимоотношений современного человека с культурой и традицией. Это и узнаваемые, а потому ностальгически милые (для тех, кто помнит и понимает), «травой проросшие» из 60-х, черты в фантасмагории Сидур; и замкнутость Елистратовой в легендарно-мифологически-исторической реальности; и демонстративное «несогласие с обеими», выплескиваемое В. Рокотовым, путающим антипатичные ему «интеллигентские комплексы» с культурой вообще.
Замысел серии выглядит более удачным, чем каждая книга в отдельности. Книги этой серии вступают в разговор друг с другом, и на повышенных тонах. Сидур, Елистратова и Рокотов, прочитанные подряд, получают некое центробежное ускорение и в конфликте друг с другом звучат интереснее. Тексты взаимно отталкиваются не только в силу разного дарования авторов, но и потому, что «эстетические отношения искусства к действительности» они понимают по-разному. Разно понимаемые эстетические отношения и есть message серии, от книги к книге звучащий все более отчетливо. Серия с внутренним конфликтом — это интересно.
<...>
Знамя, Татьяна Морозова
====================
В общем, танго в книге, как и предполагалось - не при чем. Большой респект Новемберо за сэкономленную денежку.
